Письмо к тётушке из последнего номера газеты "Анапа-курорт" за 1913 год. Это было так давно... но проблемы как и сегодняшние )))
Дорогая тётушка!
То что должно было случиться - свершилось на две недели раньше...
Неотложные дела зовут меня из Анапы и на долю мою выпал тяжёлый долг — сменить очи местной газеты „Анапа-Курорт", созданной и выросшей при моём скромном содействии.
Ах, тётушка, тётушка, если бы вы знали как тяжела для меня эта грустная обязанность... Помните, когда вы потеряли маленькую Женю? До сих нор меня в холод бросает от сознания ужаса пережитого вами тогда.
Простите мне, ma tante, что тревожу ваши старые раны, но кому, как не вам, могу сказать, что хоронить газету так же нелегко, как расставаться навсегда с горячо любимым человеком.
Нервы мои расшатались до последней степени и вчера я чуть было не натворил глупостей, когда имел неосторожность прочитать корреспонденцию из Анапы в одной из екатеринодарских газет.
Лавочка, говорит стрикулист, — закрывается, подразумевая под „лавочкой“ нашу газету, „солнцем палимые“, говорит он, уйдут отсюда сотрудники...
И глупо так смеётся, радуясь своей собственной плоскости. Умные люди меня успокоили.
Плюньте, утешили они меня. — Разве вам не известно, что сапожники всегда говорят о сапогах, портной — о платье, а приказчику всегда мерещится лавочка и прилавок.—Всякому своё...
Ну, я и плюнул, а потом даже самому смешно стало, что снизошёл до обиды на стрикулиста такой марки, что и доброго слова не стоит.
Не о нём, тетушка, я сегодня задумал с вами речь вести.
Вы, ma tante, женщина умная, рассудительная, много пожившая и не малоопытная, разгадайте-ка мой удивительный сон.
Чудилось мне заседание новой думы, под председательством городского головы В.И.Пиленко. Городской секретарь господин Боголюбов читал прекрасно разработанный доклад о муниципализации электрической станции, испещрённый всякими цифровыми данными и справками, полученными из разных городов.
В заключении, оглашено было подробно мотивированное мнение управы целиком.
Целый ряд ораторов дельно и толково разбирались во всех пунктах управского проекта, вносили оригинальные предложения, тут-же заносимые в протокол, и принятое думой постановление не оставляет желать ничего лучшего.
Совсем, как в настоящей думе радуюсь я и от удовольствия даже подскакиваю на кровати...
Момент — и картина изменилась.
Смотрю и глазам не верю...
Предо мною стоит бывший лорд-мер, имея в руках адрес, помещённый в массивную серебряную папку и особенно трогательным голосом приветствует меня.
Благодарю вас, г. Эмэф, от всей глубины моего исстрадавшегося сердца приношу вам благодарность за то, что помогли мне избавиться от проклятого кресла председателя думы. Жена и детишки днём и ночью воссылают за вас молитвы Всевышнему.
Я, тётушка, человек скромный, как вам известно, и потому страстная речь бывшего лорд-мера, вогнала меня в краску стыда...
Путаясь и сбиваясь, я ему ответил:
Что вы, что вы, господин директор городского банка! Мне право даже не ловко... Я очень, очень рад, что при моих скромных усилиях вы заняли и почётное, и спокойное место директора банка.
От души желаю Вам, глубокоуважаемый Михаил Михайлович, всякого успеха на новом поприще банкового деятеля...
Мы расцеловались с Михаилом Михайловичем и из двух пар умилённых глаз выступили бриллиантовые слёзы.
Но счастье, тётушка, как вам не безызвестно, мимолётно.
Я вспомнил о г. Радченко и сердце преисполнилось мучительной болью.
Однако я быстро сообразил, что тревожу себя совершенно напрасно: Г. Радченко отлично чувствовал себя тоже в почётной должности члена управы анапской городской думы.
Всё что не делается — всё к лучшему, ликовал я и неожиданно наткнулся на новую депутацию, шагавшую в моём направлении:
Г. Эмеф! нам довольно таки было совестно, что вывеска над больничным зданием, на которой жёлтым по коричневому написано огромными буквами: «Городская больница», всё время служила резким укором гласным, утверждавшим, что у нас больше нет, а существует лишь приёмный покой...
Напрасно о пустяках беспокоитесь, галантно расшаркался я...
Нет, не напрасно имеем честь уведомить вас, что с сего числа в Анапе функционирует настоящая больница с прекрасным штатом врачей, фельдшеров, фельдшериц, акушерок и прислуги, с образцовой кухней, прачечной и пр.
Я тётушка всегда желал, и всегда буду желать Апапе только добра...
Так меня обрадовала последняя депутация, так я был тронуть оказанным мне вниманием, что, стремглав взбежав на каланчу, забил пожарную тревогу...
Величественное зрелище вмиг развернулось пред моими глазами...
Вот бешенным галопом мчится дежурная бочка, вот бомбой вырвалось из помещения обоза ??? с распущенным знаменем, с молодцеватым брандмейстером и такими-же богатырями—молодцами пожарными в блестящих, золотом отливающих, касках. А там дальше неслись брандспойты, ходы с лестницами и спасательными принадлежностями и множество бочек...
Зачарованный великолепным зрелищем, я сделал отчаянный прыжок с каланчи и очутился на мягком сидении пожарного автомобиля.
Почему то тетушка, пожара я не видел, что за то автомобиль примчал меня к огромной водопроводной станции.
Любо весело, было смотреть, как могучие насосы накачивали воду в восьмидюймовые новые грубы. Несколько фильтров работали идеально...
Прекрасная, чистая, как слеза вода, доставлялась населению почти бесплатно...
На обратном пути я вспомнил — удивился, что наш автомобиль не потерпел аварию.
Оказалось что мы мчимся по прекрасным асфальтовым мостовым, по чистоте своей не уступающим улицам в Берлине...
И это Анапа, это моя милая, гостеприимная Анапа; торжествовал я и не упускал случая любоваться массою зелени на улицах и площадях, на великолепное театральное здание, в разросшемся кокетливом городском саду, на безопасные проволоки идеального электрического освещения, на добродушных анапчан, только по преданию знавших об обдирании шкур с курсующей публики...
Как легко, тётушка дышалось мне, сколь много я гордился Анапой и как сильно хотелось мне на весь мир крикнуть:
Да здравствует возрождённая Анапа...
Но я тетушка, не крикнул и не крикнул потому что меня на смерть испугало внезапное появление предо мною д-ра Будзинского...
Господа; промелькнуло у меня в голове, — сколь много незаслуженных обид и гнусных подозрений пришлось мне пережить только за то, что д-р Будзинский, на мою бедную голову, создал в Анапе курорт...
Веришь тётушка, у меня зуб на зуб не попадал от волнения.
Оказалось, что я совершенно напрасно беспокоился...
Д-р Будзинский все свои санатории, институты, клиники успел передать в ведение города и числится Почётным главным директором всех много численных его лечебных заведений.
Шумиха завистников вокруг имени д-ра Будзинского, таким образом, сама собой пала...
Я был, наконец избавлен от клики клеветников и инсинуаторов всех рангов и мастей...
Ясно, тетушка, что ураган восторгов наполнил мои душу и от потрясения я проснулся...
Скажите—же, ma tante, как должен я понимать свой чудесный сон?
Чувствую, что при вашей доброте сердечной вы не замедлите мне ответить:
Твой сон—в руку...
И дай Бог, тётушка, чтобы вы не ошиблись...
Ну —с, а теперь прощайте, быть может на очень долгое время...
Ваш племянник КОКО.
