На скамье возле могилки сидели две малознакомые женщины. Они убирались тут на разных захоронениях, а потом случайно сошлись в разговоре.
– Муж? – подошла и кивнула на фото памятника женщина в сером берете.
– Муж. Год уж... Не могу привыкнуть, тоскую, сил нет. Вот и хожу... Любила я его сильно, – женщина подтянула концы черного платка.
Помолчали, а потом подошедшая вздохнула и сказала:
– А я мужа свово не любила.
Собеседница повернула голову, заинтересовалась:
– А прожили сколько?
– Прожили-то... Так вот и считай, в семьдесят первом поженились.
– И как это – не любила, когда столько лет вместе ...
– Назло за него пошла. Нравился мне парень, а он к подружке переметнулся, вот я и решила – выскочу-ка замуж вперёд их. А тут Юрка–мямля. Он следом ходил всё, нравилась я ему, вот и...
– И чего?
– Ох! Чуть со свадьбы своей не убегла. Деревня гуляет, а я плачу. Кончилась, думаю, молодость. А на жениха гляну – хошь волком вой. Плюгавый, маленький, с залысинами уж, и уши торчком. Костюм на нем сидит, как на корове седло. Улыбается, счастливый, зиньки свои с меня не спускает... Тьфу ты, думаю... Сама ж виновата.
– А дальше?
– А что дальше. Жить начали у его родителей. Они, как он – пылинки с меня сдувают. Я, знаешь, дородная была, глаза сливовые, коса, грудь платье рвет по швам. Все ж понимали, что не пара он мне.
Утром встану, а у меня и обувь вся помыта – мать Юрика заставляла. А я ещё фыркала, командовала там у них, орала даже на мать. А всё потому, что сама себя жалела. Не любила же... Ну, и не заладилось – кому ж понравится, когда сноха такая?
Вот Юрик и говорит: а поехали, мол, на БАМ, подзаработаем. И от родителей отделимся, сами будем. А мне чего? Мне лишь бы куда! Ветер в голове.
А тогда как раз на комсомольцев давили – БАМ, БАМ! Я б сама не смогла, а Юрка смог, пробился, включили нас в отряд, поехали мы сначала в Пермь, а уж оттуда дальше, в края амурские.
И поехали врозь: тогда женщин в один вагон погрузили, а мужиков – в другой. Юрка остался без харчей, у меня сумка-то, а сквозь вагоны прохода не было тогда.
А мне и дела нет, подружилась сразу, веселье у нас, всё – на стол, всё – общее. Думаю – найдет он чего-нибудь там. Все пироги, что мать его на дорогу напекла, девкам раздала.
А он на станции прибежал, спрашивает еды – стыдно мне стало. Говорю, дескать, поели, нету ничего, загоревала. А он видит, что мне стыдно, так успокаивать начал. Вот и хорошо, говорит, что поели, – радостно так говорит: "Как раз у нас там полно всего, все тоже угощают. Я уж вон с полным животом"
И побежал к своему вагону.
А я ж понимаю – врёт. Не компанейский он, замкнутый, стеснительный. Куска хлеба у людей не возьмет, где уж – чужим угощаться. Меня просто успокаивает...Через минуту уж и забыла о нем.
И туда приехали – радость – расселили нас. В гостинице барачной поселили – тридцать пять бабенок и девок в одной комнате, а мужчин – отдельно. Временно – сказали, обещали семейным комнаты дать. А мне и не больно надо. Где не подойдёт ко мне он, я все нос ворочу, делаю вид, что занята, что спешу, что некогда. Меня уж бабы даже упрекали: муж ведь, а ты...
Бывало стоит под окнами, ждёт, когда выгляну. А у нас марь в сопках-то, сырость, а я и носом не веду.
Решила уж я тогда – разведуся. Детей бог не дал, хошь и два года отжили, а любви – как не было, так и нет. Правда несколько раз все ж ночевала с ним в отдельном бараке – из жалости.
А потом на горизонте Гриша замаячил – чернявый, большой, чуб волной. Мы хошь и много работали там, с ног валились, я ж бетонщицей была, но жили весело. И снабжение было хорошее, и пиво чешское, и апельсины, и колбаса, которой мы дома с роду не видывали. Концерты к нам приезжали, танцы устраивали в клубе на наши бараки только.
Вот с Гришей мы и столкнулись там – девчонки познакомили. Сами на него уж глаз положили, а он – на меня.
Влюби-илась... Страсть!
Юрка подваливает, стыдит, уговаривает. Какое там – у меня голова от любви крУгом.
– Развожусь я с тобой, – говорю.
Нам тогда и комнату отдельную в бараке давали. Перегородки тонкие, но все ж. Так я не пошла уж...
А Юрка все равно где-то рядом был. Иду с Гришей, а чувствую – Юрик следом. Но где уж о нем думать ... Любовь у нас.
Женщина в черном платке слушала, не отрываясь ..
– И как же он это стерпел-то?
– Стерпе-ел... Любил потому что. А потом Гришка с Катькой загулял, бухгалтершей, и меня по боку. Как сказала, что беременная, так и ... Да ещё при всех грязью обливать начал. Дескать – сама я ему на шею повесилась, не оторвать, потому как муж – слабак.
Юрке передали, добрые ж люди-то. А у него, видать, любовь ко мне весь ум высосала. Он драться с Гришей полез. За станцией это случилось, мы и не ведали. Мне уж сообщили, что в больницу Юру свезли. Я – туда. Ругаю по дороге его Сашке, водителю ... Ну не дурак? Какой Гриша, и какой – он. Неуж справишься? А Сашка молчит – осуждает меня. Видно же.
А в больницу как приехала – в слезы кинулась. Лежит, лицо синее, опухшее, как и не он, а нога с гирею.
– Зачем? Зачем полез, – говорю.
А он...
– Да я за тебя ...!!!
А мне и себя тогда жалко было. Ох, жалко... Беременных-то отсылали со стройки. Дети там не приветствовались. Это значит – в деревню ехать, а там объяснять, что не Юркин сын... Кем посчитают? Ясно кем... А я, если честно-то, до конца и уверена не была – чей ребятенок. С Юркой-то ведь тоже было...
Ходила я тогда в больницу, передачи носила. Но не из любви, из ответственности простой.
Помню, на костыли он только встал, пришла я, стоим у окна, он в пижаме стариковской больничной, прям, как дед старый, пожух весь с горя. Смотрит в окно и говорит:
– Не разводись, уедем отсюда, мой ребенок будет и ничей больше.
А я – нет бы спасибо сказать, говорю:
– Зачем тебе?
– Люблю, – отвечает.
А я ему:
– Ну, как хошь.
Повернулась да и пошла по коридору, чувствую смотрит мне вслед, ждёт, что обернусь, а не обернулась я, хоть у самой от радости бабочки в животе заиграли – не возвращаться в деревню, радость, вместе-то ведь легче с ребенком.
Переехали мы тогда в Забайкалье. Юрка-то тихий-тихий, а на работе его заметили. Он ведь техникум закончил машиностроительный, так сразу и пригодилось образованье. Бригадиром стал по каким-то гидроэлеваторам, ездил с места на место, а как домой возвращался, так всегда с подарками – все вкусное сам не съест, мне везёт.
– У меня жена, – говорит, – Беременная.
Он хвастается, а я глаза прячу. Нам тогда комнату в доме дали, меня учетчицей поставили.
В роддоме уж поняла – Гришкин сын, чернявый. А Юрка и виду не подал, смотрел на него, улыбался, чуть слезу не пустил, когда из роддома забирал.
Максюшка тяжёлый был...с рождения тяжёлый. Ещё бы – во грехе зачат. Болел, орал. Юрка тоже извелся весь, засыпал на ходу. Но хоть бы слово...
А через год я Машу родила от Юрки. Назвали в честь матери его. Тогда уж поняла я, что насолила крепко его родителям, но отец-то помер, хоть матери приятное сделать.
А к Юрке я тогда вообще ничего не чувствовала. Ни любви, ни ненависти. Когда дети погодки маленькие, уж и не до чего. Ждала только, чтоб помог. А он и простирает, и приберет, и выспаться мне даст.
Как-то полоскать белье собрался, так еле таз отобрала. Что мужики-то скажут: начальник, а трусы бабские полощет. А он:
– Вода ледяная. Лучше что ли, если жена заболеет? Пусть чего хошь говорят!
Еле отобрала тогда таз у него, злилась – как баба себя ведет.
И эта любовь его чрезмерная со временем ещё больше раздражать начала.
А сын, Максимка, лет в тринадцать уж на учёте стоял в детской комнате милиции. Я пока туда бегала с ответственным по делам несовершеннолетних познакомилась. Хороший мужик, неженатый, понравился. И с Максимкой общий язык находил. Отца-то он не слушал, подальше посылал. Слабохарактерный Юрка ведь. Ни наказать не может, ни пристрожить. Я – за ремень бывало. Ну, как ещё, коли он по ларькам ворует? А отец не даёт, ремень выхватывает.
А Юру тогда на учебу направляли. Мы уж в Новосибирске жили, квартиру получили хорошую. А его, значит, в Москву на учебу посылают.
Говорит: "Скажешь – не ехать, так и не поеду." Чувствовал уже, что худо у нас.
Отвечаю: "Поезжай."
С горечью уехал тогда. А Сергей этот, милиционер, сразу ко мне – бросай, говорит, мужа, разводись, не любишь ведь... А я...
Женщина замолчала, стряхнула листву со столика.
– А ты? – собеседница уж перешла на "ты", рассказ сблизил.
– А я все думала–думала... Тут и Юрий письмо прислал, до сих пор его храню. Никто не знает, а я храню. Писал, что понял – жизнь мне испортил, потому как не любила я его никогда, а только терпела. Писал, что решил так: коли напишу, что не нужен, так и не вернётся уж. Писал, что детей не оставит – половину зарплаты мне присылать будет, что все мне остается. Счастья желал и устройства всех дел. Хорошее письмо было. Нет там обиды, нет укора. Всю боль себе оставил, а мне – живи да радуйся.
С березы посыпалась листва, опять на столике листья. День был теплый осенний, небо голубое. Женщина в черном платке утирала кончиком платка слезы.
– Чего плачете-то? – спросила рассказчица.
– Да-а... Плачется что-то. Жизнь такая штука, как вспомнишь – слезу вышибает. Говори говори... Ушла ты? К милиционеру-то ушла?
– Ох! Ночи не спала тогда. И Максим от рук отбивается, и сама запуталась в жизни своей. Письмо это теребила. На заводе у нас мастером женщина работала, подружились, постарше она была. Говорит: "Дура ты, Лидка! Таких мужиков на руках носить надо."
И однажды утром встала, как охолонуло – думаю, да что ж я такое делаю-то! Мужик ради меня, считай, всю жизнь живёт, а я...
Вспоминала всё. Как ходил за мной, как помогал. Однажды в больницу я попала – по женской части оперировали, да неудачно. В общем, думала уж всё. И врачи, похоже, так думали. Шептались в реанимации, слышала я.
В палату перевели – жёлтую, никакущую. А там уж Юрка ждет. И вот тихий-тихий, а тут всех на ноги поднял, сам не уходил, сидел, все руку мою гладил, и санитарку нанял, и лекарства достал.
В общем, если б не он тогда...
А ещё как-то случайно посылку мы не свою себе забрали. Вертолёт к нам из райцентра прилетал, привозил продукты, почту. А тут вьюга, а посылки в снег побросали, ну и напутали.
Уж дома заметили, что не наша. Так он по пурге такой в соседний поселок ее потащил. Как я отговаривала – не послушал. Люди, говорит, ждали, надеялись, а мы... Вернулся тогда – щеки отморозил, заболел потом...
И вот поняла я, что никогошеньки не надо мне, кроме него.
Письмо написать? Так разве поймет? Столько лет я ему доказывала, что ни во что не ставлю. Разве напишешь чувства свои?
А ведь понимаю – решил он там уж уходить от меня, решил, что другого люблю.
Осень шла. Вот такая же – теплая. Хорошо помню. Детей определила, с работой уладила, и – на вокзал. Сама к нему в Москву поехала.
Еду, а поезд мед-лен-ный, хоть впереди беги, до чего хочу увидеть его. Взгляд его перед глазами – родной такой, спасительный. И лысину люблю, и уши, и брюшко, и всего его люблю...
В общежитии по адресу сказали, что на занятиях они, указали куда ехать. Я еду в метро и кругом его глазами ищу.
Внутрь-то не пустили, в учреждение. Ждала на лестнице высокой, все глаза просмотрела. И не узнала – вышел с группой он своей – представительный такой, в кепке, в плаще коротком, с папкой под мышкой, а я оцепенела будто. И чудно так – от любви к собственному мужу оцепенела.
Они мимо идут, а я молчу. Он и не заметил. Уж прошли они по аллее, тогда окликнула.
Оглянулся, остановился, смотрит на меня, глазам не верит. Так и стоим, смотрим друг на друга, а листья, вот как сейчас ... сыпятся.
Друзья его глядят, понять ничего не могут. А мы как рванем друг к другу одновременно. Папка его выпала, тетрадки в разные стороны, а мы обнялись и сказать ничего не можем оба.
Чего тут скажешь?
А те смеются, сокурсники его: "Вот это, говорят, любовь! Сто лет живут, а так встретились."
Платок слушательницы промок насквозь. Она высморкалась.
– Так до конца в любви и дожили, да?
– До какого конца?
– Ну, так ведь, – женщина махнула на ту могилку, где убиралась собеседница, – Это ж у него ты...?
– Ааа... Не-ет. Это Максюша наш тут лежит, сынок. Помер он рано. И сорока не было. С пути-дорожки плохой не сошел. В тюрьме сидел даже. Настрадались мы с Юрой. Потом пил, вот и...
– Так муж жив? – обрадовалась женщина.
– Жи-ив, – женщина перекрестилась, – Слава Богу! Он меня завез тут управиться, да и по делам поехал. Дочке помогаем, – она оглянулась, – А вон и он. Уж за мною. Заболтались мы. Может подвезти Вас куда?
– Нет, я ещё тут по могилкам своих пройдусь. Спасибо.
К ним подошёл немолодой полноватый мужчина. Одет он был в черную куртку, кожаную кепку. Довольно симпатичный, круглолицый и мягкий. Поздоровался дружелюбно.
– Устал, Юрочка? Чай, убегался там? – жена стряхивала с плеча мужа соринки.
Он сам собрал весь инвентарь с могилы сына, но жена забрала у него тяжёлый мусор, переживая за больную его спину, отнесла сама.
И пошли они вдвоем под руку по жёлтой кладбищенской аллее мимо захоронений.
Перед поворотом женщина в сером берете оглянулась и махнула собеседнице рукой, вслед за ней махнул рукой и муж.
А женщина смотрела на портрет своего мужа на памятнике и думала о том, что счастье человека не живёт само по себе, оно существует лишь тогда, когда ты принял его в свое сердце.
Директор национального контртеррористического центра США Джо Кент подал в отставку, публично заявив о несогласии с войной против Ирана:
«Я не могу с чистой совестью поддерживать продолжающуюся войну в Иране. Иран не представлял непосредственной угрозы для нашей страны, и очевидно, что мы начали эту войну под давлением Израиля и его влиятельного американского лобби. Я надеюсь, что Вы задумаетесь над тем, что мы делаем в Иране и в чьих интересах это происходит. Настало время для решительных действий. Вы можете изменить курс и определить новый путь для нашей страны или позволить нам и дальше сползать к упадку и хаосу. Решение за Вами».
США признали свою неспособность контролировать поставки нефти Ираном. По меньшей мере 13 супертанкеров загрузили сырую нефть на главном экспортном терминале страны на острове Харг с тех пор, как США и Израиль начали удары (Financial Times).
Министр финансов США Скотт Бесент в понедельник заявил, что Вашингтон готов терпеть иранские продажи, несмотря на существующие американские санкции:
Иранские суда уже выходят, и мы позволяем этому происходить, чтобы снабжать остальной мир
Иран в свою очередь всё чаще позволяет проходить через пролив индийским и даже китайским судам. Бессент и с этом соглашается:
Мы думаем, что будет естественное открытие, которое иранцы позволяют, и пока нас это устраивает. Мы хотим, чтобы мир был хорошо обеспечен.
Трамп вне себя из-за ОТКРЫТОГО бунта отказа ВСЕХ стран-былых-союзников помогать США впутаться из истории на Ближнем Востоке. «Ястреб»-республиканец Линдси Грэм после разговора с президентом США:
Никогда в жизни я не слышал от него такой злости. Я разделяю эту злость, учитывая, что поставлено на карту. Высокомерие наших союзников, утверждающих, что Иран с ядерным оружием не представляет собой большой проблемы, и что военные действия по предотвращению приобретения ядерной бомбы аятоллой — это наша проблема, а не их, — это более чем оскорбительно.
Трамп почти созрел выйти из войны с Ираном:
Если бы мы ушли прямо сейчас, им потребовалось бы 10 лет на восстановление. Но мы пока не готовы уйти. Мы уйдем в ближайшем будущем — в значительной степени в самом ближайшем будущем.
Павел Дуров наносит ответный удар. Прокси Telegram начал атаковать ТСПУ Роскомнадзора заваливая его фильтры мусором. Каждую секунду ТСПУ отправляет запрос телеграму на проверку доступности и в случае работоспособности — пытается его подавить. В ответ прокси телеги буквально дудосит ТСПУ отправляя миллиарды запросов на сервер, создавая колоссальную нагрузку на все железо. По всей России точечно начал работать WhatsАpp и сдохли сайты из белого списка. В некоторых регионах
умер ВК и яндекс телемост. Оборудование РКН не справляется.
Россияне сходят с ума из-за нищеты и очень дорогой жизни — мониторинг Института психологии РАН. Так, 42% опрошенных отметили у себя симптомы депрессии, ещё у 27% выявили трудноуправляемую тревогу, а у 31% россиян фиксируются выраженные тревожно-депрессивные состояния. Причина — деньги. 66% россиян переживают за свои финансы, а 84% боятся роста цен. С каждым месяцем таких россиян вне зависимости от возраста становится всё больше и терпеть нетерпимое видимо больше уже не хотят.
Пездамит, "из-за нищеты и очень дорогой жизни" - там ТАКОГО НЕТ, так что ты припистел...
Есть такое: Существенный рост тревожно-депрессивной симптоматики в ноябре 2025 г. сменился ее снижением в конце 2025 г., ...среди молодежи 18-24 лет показатели тревоги и депрессии снижаются. )))
За финансы и рост цен всегда люди переживают, для этого даже в РАН ходить не надо ))
народ устал молча смотреть на непрекращающиеся многомиллиардные хищения единоросов и представителей мирового капитала.
Губер говорил о том что в Анапу должны приплывать фешенебельные яхты. Была на днях одна такая. Ни одного положительного поста и ни одного позитивного отзыва. Ни одного на всех ресурсах
Активизация ФСО у Кремля связана с внутренней угрозой
Резкое усиление присутствия сотрудников ФСО и других спецслужб в районе Кремля, о котором сообщалось в последние дни, связано не с внешними рисками, а с внутренней угрозой.
Как сообщил
источник в органах госбезопасности
, спецслужбы получили оперативную информацию о возможной вербовке высокопоставленного сотрудника структуры, обслуживающей высшие органы власти.
Речь идет о директоре ФГБУ «Управление по эксплуатации зданий высших органов власти» Игоре Богданове. По данным источника, он был завербован украинскими спецслужбами (СБУ) во время пребывания на территории Армении. Решение о сотрудничестве, как утверждается, было принято под давлением — на Богданова якобы имелся компромат.
Согласно оперативной информации, рассматриваемые сценарии были крайне чувствительными с точки зрения безопасности первого лица государства.
В частности, по линии кураторов обсуждался вариант использования биохимического вещества, которое могло быть нанесено на постельное белье — с учетом того, что вопросы стирки и обслуживания находятся в зоне ответственности возглавляемого им учреждения.
Также прорабатывался альтернативный сценарий — установка взрывного устройства во время проведения ремонтных работ на одном из объектов, связанных с пребыванием руководства страны.
На текущий момент, по словам источника, Богданов задержан, с ним проводятся следственные мероприятия. Спецслужбы отрабатывают возможные связи, каналы передачи информации и степень вовлеченности других лиц.
Именно этим, по данным собеседников, объясняется повышенная активность силовых структур в районе Кремля — речь идет о предотвращении угрозы, которая могла иметь крайне серьезные последствия.
В Госдуму внесли законопроект, который может серьёзно ограничить работу СМИ. Журналистам хотят запретить использовать формулировки вроде «по мнению», «возможно», «предположительно» и «источники сообщают», если речь идёт о причастности человека к преступлению до вступления решения суда в силу. Также предлагается ограничить журналистские расследования и обращения в надзорные органы на основе материалов, полученных через скрытую съёмку или собственные проверки. За нарушения планируют вводить штрафы: до 300 тысяч рублей для граждан, до 700 тысяч для должностных лиц и до 2 миллионов для компаний. Инициативу объясняют защитой презумпции невиновности и деловой репутации.
В Новосибирской области начали привлекать к ответственности фермеров, протестующих против забоя домашнего скота, как минимум семеро жителей села Козиха оштрафованы на 12 тысяч рублей по статье о массовом пребывании в общественных местах после попытки остановить технику, готовившую площадку для захоронения животных, которые, по версии властей, были заражены инфекциями.
народ устал молча смотреть на непрекращающиеся многомиллиардные хищения единоросов и представителей мирового капитала.
Губер говорил о том что в Анапу должны…
США готовы сдаться?
Директор национального контртеррористического центра США Джо Кент подал в отставку, публично заявив о несогласии с войной против Ирана:
«Я…
это не новость сегодняшнего дня. Об этом было еще в 2019 году - Жители провинции сходят с ума от безнадеги и нищеты
Врачи: депрессия и неврозы в провинции вызваны…
Пездамит, "из-за нищеты и очень дорогой жизни" - там ТАКОГО НЕТ, так что ты припистел...
Есть такое: Существенный рост тревожно-депрессивной симптоматики в ноябре…
Пездамит, ты с говносайта это притащил или с сайта РАН, если знаешь что это такое )))
И ещё: я не писал что это инсайд, это опять твои случайные "мысли"...
На скамье возле могилки сидели две малознакомые женщины. Они убирались тут на разных захоронениях, а потом случайно сошлись в разговоре.
– Муж? – подошла и кивнула на фото памятника женщина в сером берете.
– Муж. Год уж... Не могу привыкнуть, тоскую, сил нет. Вот и хожу... Любила я его сильно, – женщина подтянула концы черного платка.
Помолчали, а потом подошедшая вздохнула и сказала:
– А я мужа свово не любила.
Собеседница повернула голову, заинтересовалась:
– А прожили сколько?
– Прожили-то... Так вот и считай, в семьдесят первом поженились.
– И как это – не любила, когда столько лет вместе ...
– Назло за него пошла. Нравился мне парень, а он к подружке переметнулся, вот я и решила – выскочу-ка замуж вперёд их. А тут Юрка–мямля. Он следом ходил всё, нравилась я ему, вот и...
– И чего?
– Ох! Чуть со свадьбы своей не убегла. Деревня гуляет, а я плачу. Кончилась, думаю, молодость. А на жениха гляну – хошь волком вой. Плюгавый, маленький, с залысинами уж, и уши торчком. Костюм на нем сидит, как на корове седло. Улыбается, счастливый, зиньки свои с меня не спускает... Тьфу ты, думаю... Сама ж виновата.
– А дальше?
– А что дальше. Жить начали у его родителей. Они, как он – пылинки с меня сдувают. Я, знаешь, дородная была, глаза сливовые, коса, грудь платье рвет по швам. Все ж понимали, что не пара он мне.
Утром встану, а у меня и обувь вся помыта – мать Юрика заставляла. А я ещё фыркала, командовала там у них, орала даже на мать. А всё потому, что сама себя жалела. Не любила же... Ну, и не заладилось – кому ж понравится, когда сноха такая?
Вот Юрик и говорит: а поехали, мол, на БАМ, подзаработаем. И от родителей отделимся, сами будем. А мне чего? Мне лишь бы куда! Ветер в голове.
А тогда как раз на комсомольцев давили – БАМ, БАМ! Я б сама не смогла, а Юрка смог, пробился, включили нас в отряд, поехали мы сначала в Пермь, а уж оттуда дальше, в края амурские.
И поехали врозь: тогда женщин в один вагон погрузили, а мужиков – в другой. Юрка остался без харчей, у меня сумка-то, а сквозь вагоны прохода не было тогда.
А мне и дела нет, подружилась сразу, веселье у нас, всё – на стол, всё – общее. Думаю – найдет он чего-нибудь там. Все пироги, что мать его на дорогу напекла, девкам раздала.
А он на станции прибежал, спрашивает еды – стыдно мне стало. Говорю, дескать, поели, нету ничего, загоревала. А он видит, что мне стыдно, так успокаивать начал. Вот и хорошо, говорит, что поели, – радостно так говорит: "Как раз у нас там полно всего, все тоже угощают. Я уж вон с полным животом"
И побежал к своему вагону.
А я ж понимаю – врёт. Не компанейский он, замкнутый, стеснительный. Куска хлеба у людей не возьмет, где уж – чужим угощаться. Меня просто успокаивает...Через минуту уж и забыла о нем.
И туда приехали – радость – расселили нас. В гостинице барачной поселили – тридцать пять бабенок и девок в одной комнате, а мужчин – отдельно. Временно – сказали, обещали семейным комнаты дать. А мне и не больно надо. Где не подойдёт ко мне он, я все нос ворочу, делаю вид, что занята, что спешу, что некогда. Меня уж бабы даже упрекали: муж ведь, а ты...
Бывало стоит под окнами, ждёт, когда выгляну. А у нас марь в сопках-то, сырость, а я и носом не веду.
Решила уж я тогда – разведуся. Детей бог не дал, хошь и два года отжили, а любви – как не было, так и нет. Правда несколько раз все ж ночевала с ним в отдельном бараке – из жалости.
А потом на горизонте Гриша замаячил – чернявый, большой, чуб волной. Мы хошь и много работали там, с ног валились, я ж бетонщицей была, но жили весело. И снабжение было хорошее, и пиво чешское, и апельсины, и колбаса, которой мы дома с роду не видывали. Концерты к нам приезжали, танцы устраивали в клубе на наши бараки только.
Вот с Гришей мы и столкнулись там – девчонки познакомили. Сами на него уж глаз положили, а он – на меня.
Влюби-илась... Страсть!
Юрка подваливает, стыдит, уговаривает. Какое там – у меня голова от любви крУгом.
– Развожусь я с тобой, – говорю.
Нам тогда и комнату отдельную в бараке давали. Перегородки тонкие, но все ж. Так я не пошла уж...
А Юрка все равно где-то рядом был. Иду с Гришей, а чувствую – Юрик следом. Но где уж о нем думать ... Любовь у нас.
Женщина в черном платке слушала, не отрываясь ..
– И как же он это стерпел-то?
– Стерпе-ел... Любил потому что. А потом Гришка с Катькой загулял, бухгалтершей, и меня по боку. Как сказала, что беременная, так и ... Да ещё при всех грязью обливать начал. Дескать – сама я ему на шею повесилась, не оторвать, потому как муж – слабак.
Юрке передали, добрые ж люди-то. А у него, видать, любовь ко мне весь ум высосала. Он драться с Гришей полез. За станцией это случилось, мы и не ведали. Мне уж сообщили, что в больницу Юру свезли. Я – туда. Ругаю по дороге его Сашке, водителю ... Ну не дурак? Какой Гриша, и какой – он. Неуж справишься? А Сашка молчит – осуждает меня. Видно же.
А в больницу как приехала – в слезы кинулась. Лежит, лицо синее, опухшее, как и не он, а нога с гирею.
– Зачем? Зачем полез, – говорю.
А он...
– Да я за тебя ...!!!
А мне и себя тогда жалко было. Ох, жалко... Беременных-то отсылали со стройки. Дети там не приветствовались. Это значит – в деревню ехать, а там объяснять, что не Юркин сын... Кем посчитают? Ясно кем... А я, если честно-то, до конца и уверена не была – чей ребятенок. С Юркой-то ведь тоже было...
Ходила я тогда в больницу, передачи носила. Но не из любви, из ответственности простой.
Помню, на костыли он только встал, пришла я, стоим у окна, он в пижаме стариковской больничной, прям, как дед старый, пожух весь с горя. Смотрит в окно и говорит:
– Не разводись, уедем отсюда, мой ребенок будет и ничей больше.
А я – нет бы спасибо сказать, говорю:
– Зачем тебе?
– Люблю, – отвечает.
А я ему:
– Ну, как хошь.
Повернулась да и пошла по коридору, чувствую смотрит мне вслед, ждёт, что обернусь, а не обернулась я, хоть у самой от радости бабочки в животе заиграли – не возвращаться в деревню, радость, вместе-то ведь легче с ребенком.
Переехали мы тогда в Забайкалье. Юрка-то тихий-тихий, а на работе его заметили. Он ведь техникум закончил машиностроительный, так сразу и пригодилось образованье. Бригадиром стал по каким-то гидроэлеваторам, ездил с места на место, а как домой возвращался, так всегда с подарками – все вкусное сам не съест, мне везёт.
– У меня жена, – говорит, – Беременная.
Он хвастается, а я глаза прячу. Нам тогда комнату в доме дали, меня учетчицей поставили.
В роддоме уж поняла – Гришкин сын, чернявый. А Юрка и виду не подал, смотрел на него, улыбался, чуть слезу не пустил, когда из роддома забирал.
Максюшка тяжёлый был...с рождения тяжёлый. Ещё бы – во грехе зачат. Болел, орал. Юрка тоже извелся весь, засыпал на ходу. Но хоть бы слово...
А через год я Машу родила от Юрки. Назвали в честь матери его. Тогда уж поняла я, что насолила крепко его родителям, но отец-то помер, хоть матери приятное сделать.
А к Юрке я тогда вообще ничего не чувствовала. Ни любви, ни ненависти. Когда дети погодки маленькие, уж и не до чего. Ждала только, чтоб помог. А он и простирает, и приберет, и выспаться мне даст.
Как-то полоскать белье собрался, так еле таз отобрала. Что мужики-то скажут: начальник, а трусы бабские полощет. А он:
– Вода ледяная. Лучше что ли, если жена заболеет? Пусть чего хошь говорят!
Еле отобрала тогда таз у него, злилась – как баба себя ведет.
И эта любовь его чрезмерная со временем ещё больше раздражать начала.
А сын, Максимка, лет в тринадцать уж на учёте стоял в детской комнате милиции. Я пока туда бегала с ответственным по делам несовершеннолетних познакомилась. Хороший мужик, неженатый, понравился. И с Максимкой общий язык находил. Отца-то он не слушал, подальше посылал. Слабохарактерный Юрка ведь. Ни наказать не может, ни пристрожить. Я – за ремень бывало. Ну, как ещё, коли он по ларькам ворует? А отец не даёт, ремень выхватывает.
А Юру тогда на учебу направляли. Мы уж в Новосибирске жили, квартиру получили хорошую. А его, значит, в Москву на учебу посылают.
Говорит: "Скажешь – не ехать, так и не поеду." Чувствовал уже, что худо у нас.
Отвечаю: "Поезжай."
С горечью уехал тогда. А Сергей этот, милиционер, сразу ко мне – бросай, говорит, мужа, разводись, не любишь ведь... А я...
Женщина замолчала, стряхнула листву со столика.
– А ты? – собеседница уж перешла на "ты", рассказ сблизил.
Рассказчица посмотрела на нее, меж бровями – складка. Видать, тяжелы воспоминания.
– А я все думала–думала... Тут и Юрий письмо прислал, до сих пор его храню. Никто не знает, а я храню. Писал, что понял – жизнь мне испортил, потому как не любила я его никогда, а только терпела. Писал, что решил так: коли напишу, что не нужен, так и не вернётся уж. Писал, что детей не оставит – половину зарплаты мне присылать будет, что все мне остается. Счастья желал и устройства всех дел. Хорошее письмо было. Нет там обиды, нет укора. Всю боль себе оставил, а мне – живи да радуйся.
С березы посыпалась листва, опять на столике листья. День был теплый осенний, небо голубое. Женщина в черном платке утирала кончиком платка слезы.
– Чего плачете-то? – спросила рассказчица.
– Да-а... Плачется что-то. Жизнь такая штука, как вспомнишь – слезу вышибает. Говори говори... Ушла ты? К милиционеру-то ушла?
– Ох! Ночи не спала тогда. И Максим от рук отбивается, и сама запуталась в жизни своей. Письмо это теребила. На заводе у нас мастером женщина работала, подружились, постарше она была. Говорит: "Дура ты, Лидка! Таких мужиков на руках носить надо."
И однажды утром встала, как охолонуло – думаю, да что ж я такое делаю-то! Мужик ради меня, считай, всю жизнь живёт, а я...
Вспоминала всё. Как ходил за мной, как помогал. Однажды в больницу я попала – по женской части оперировали, да неудачно. В общем, думала уж всё. И врачи, похоже, так думали. Шептались в реанимации, слышала я.
В палату перевели – жёлтую, никакущую. А там уж Юрка ждет. И вот тихий-тихий, а тут всех на ноги поднял, сам не уходил, сидел, все руку мою гладил, и санитарку нанял, и лекарства достал.
В общем, если б не он тогда...
А ещё как-то случайно посылку мы не свою себе забрали. Вертолёт к нам из райцентра прилетал, привозил продукты, почту. А тут вьюга, а посылки в снег побросали, ну и напутали.
Уж дома заметили, что не наша. Так он по пурге такой в соседний поселок ее потащил. Как я отговаривала – не послушал. Люди, говорит, ждали, надеялись, а мы... Вернулся тогда – щеки отморозил, заболел потом...
И вот поняла я, что никогошеньки не надо мне, кроме него.
Письмо написать? Так разве поймет? Столько лет я ему доказывала, что ни во что не ставлю. Разве напишешь чувства свои?
А ведь понимаю – решил он там уж уходить от меня, решил, что другого люблю.
Осень шла. Вот такая же – теплая. Хорошо помню. Детей определила, с работой уладила, и – на вокзал. Сама к нему в Москву поехала.
Еду, а поезд мед-лен-ный, хоть впереди беги, до чего хочу увидеть его. Взгляд его перед глазами – родной такой, спасительный. И лысину люблю, и уши, и брюшко, и всего его люблю...
В общежитии по адресу сказали, что на занятиях они, указали куда ехать. Я еду в метро и кругом его глазами ищу.
Внутрь-то не пустили, в учреждение. Ждала на лестнице высокой, все глаза просмотрела. И не узнала – вышел с группой он своей – представительный такой, в кепке, в плаще коротком, с папкой под мышкой, а я оцепенела будто. И чудно так – от любви к собственному мужу оцепенела.
Они мимо идут, а я молчу. Он и не заметил. Уж прошли они по аллее, тогда окликнула.
Оглянулся, остановился, смотрит на меня, глазам не верит. Так и стоим, смотрим друг на друга, а листья, вот как сейчас ... сыпятся.
Друзья его глядят, понять ничего не могут. А мы как рванем друг к другу одновременно. Папка его выпала, тетрадки в разные стороны, а мы обнялись и сказать ничего не можем оба.
Чего тут скажешь?
А те смеются, сокурсники его: "Вот это, говорят, любовь! Сто лет живут, а так встретились."
Платок слушательницы промок насквозь. Она высморкалась.
– Так до конца в любви и дожили, да?
– До какого конца?
– Ну, так ведь, – женщина махнула на ту могилку, где убиралась собеседница, – Это ж у него ты...?
– Ааа... Не-ет. Это Максюша наш тут лежит, сынок. Помер он рано. И сорока не было. С пути-дорожки плохой не сошел. В тюрьме сидел даже. Настрадались мы с Юрой. Потом пил, вот и...
– Так муж жив? – обрадовалась женщина.
– Жи-ив, – женщина перекрестилась, – Слава Богу! Он меня завез тут управиться, да и по делам поехал. Дочке помогаем, – она оглянулась, – А вон и он. Уж за мною. Заболтались мы. Может подвезти Вас куда?
– Нет, я ещё тут по могилкам своих пройдусь. Спасибо.
К ним подошёл немолодой полноватый мужчина. Одет он был в черную куртку, кожаную кепку. Довольно симпатичный, круглолицый и мягкий. Поздоровался дружелюбно.
– Устал, Юрочка? Чай, убегался там? – жена стряхивала с плеча мужа соринки.
Он сам собрал весь инвентарь с могилы сына, но жена забрала у него тяжёлый мусор, переживая за больную его спину, отнесла сама.
И пошли они вдвоем под руку по жёлтой кладбищенской аллее мимо захоронений.
Перед поворотом женщина в сером берете оглянулась и махнула собеседнице рукой, вслед за ней махнул рукой и муж.
А женщина смотрела на портрет своего мужа на памятнике и думала о том, что счастье человека не живёт само по себе, оно существует лишь тогда, когда ты принял его в свое сердце.
И одно оно, счастье это – любить и быть любимым.
Автор - Наталья Павлинова
Гость, читать интересно, но очень много текста. Выкладывайте часть, а остальное по ссылке. Это как пожелание!
Неадмин, скоро все тома Ленина принесут )))
alеxаndеr, скоро и твои вирши принесут ! Делай как мы. Делай люше нас !
Только что беспилотник ударил по посольству США в Багдаде, Ирак
США готовы сдаться?
Директор национального контртеррористического центра США Джо Кент подал в отставку, публично заявив о несогласии с войной против Ирана:
«Я не могу с чистой совестью поддерживать продолжающуюся войну в Иране. Иран не представлял непосредственной угрозы для нашей страны, и очевидно, что мы начали эту войну под давлением Израиля и его влиятельного американского лобби. Я надеюсь, что Вы задумаетесь над тем, что мы делаем в Иране и в чьих интересах это происходит. Настало время для решительных действий. Вы можете изменить курс и определить новый путь для нашей страны или позволить нам и дальше сползать к упадку и хаосу. Решение за Вами».
США признали свою неспособность контролировать поставки нефти Ираном. По меньшей мере 13 супертанкеров загрузили сырую нефть на главном экспортном терминале страны на острове Харг с тех пор, как США и Израиль начали удары (Financial Times).
Министр финансов США Скотт Бесент в понедельник заявил, что Вашингтон готов терпеть иранские продажи, несмотря на существующие американские санкции:
Иранские суда уже выходят, и мы позволяем этому происходить, чтобы снабжать остальной мир
Иран в свою очередь всё чаще позволяет проходить через пролив индийским и даже китайским судам. Бессент и с этом соглашается:
Мы думаем, что будет естественное открытие, которое иранцы позволяют, и пока нас это устраивает. Мы хотим, чтобы мир был хорошо обеспечен.
Трамп вне себя из-за ОТКРЫТОГО бунта отказа ВСЕХ стран-былых-союзников помогать США впутаться из истории на Ближнем Востоке. «Ястреб»-республиканец Линдси Грэм после разговора с президентом США:
Никогда в жизни я не слышал от него такой злости. Я разделяю эту злость, учитывая, что поставлено на карту. Высокомерие наших союзников, утверждающих, что Иран с ядерным оружием не представляет собой большой проблемы, и что военные действия по предотвращению приобретения ядерной бомбы аятоллой — это наша проблема, а не их, — это более чем оскорбительно.
Трамп почти созрел выйти из войны с Ираном:
Если бы мы ушли прямо сейчас, им потребовалось бы 10 лет на восстановление. Но мы пока не готовы уйти. Мы уйдем в ближайшем будущем — в значительной степени в самом ближайшем будущем.
Павел Дуров наносит ответный удар. Прокси Telegram начал атаковать ТСПУ Роскомнадзора заваливая его фильтры мусором. Каждую секунду ТСПУ отправляет запрос телеграму на проверку доступности и в случае работоспособности — пытается его подавить. В ответ прокси телеги буквально дудосит ТСПУ отправляя миллиарды запросов на сервер, создавая колоссальную нагрузку на все железо. По всей России точечно начал работать WhatsАpp и сдохли сайты из белого списка. В некоторых регионах
умер ВК и яндекс телемост. Оборудование РКН не справляется.
понятно что более 100 миллионов потребителей ресурса терять никто добровольно не захочет.
Трамп заявил, что Макрон очень скоро покинет свой пост... Это Трамп так угрожает? )))
Россияне сходят с ума из-за нищеты и очень дорогой жизни — мониторинг Института психологии РАН. Так, 42% опрошенных отметили у себя симптомы депрессии, ещё у 27% выявили трудноуправляемую тревогу, а у 31% россиян фиксируются выраженные тревожно-депрессивные состояния. Причина — деньги. 66% россиян переживают за свои финансы, а 84% боятся роста цен. С каждым месяцем таких россиян вне зависимости от возраста становится всё больше и терпеть нетерпимое видимо больше уже не хотят.
Пездамит, ты уже сошёл или только испытываешь "трудноуправляемую тревогу"?
По уровню публикуемой хрени к инсайдеру приближаешься )))
alеxаndеr, вообще то это РАН (если знаете что это такое конечно) , а не инсайд.
Пездамит, ты с говносайта это притащил или с сайта РАН, если знаешь что это такое )))
И ещё: я не писал что это инсайд, это опять твои случайные "мысли"...
alеxаndеr, ссылка так будет понятнее.
Пездамит, "из-за нищеты и очень дорогой жизни" - там ТАКОГО НЕТ, так что ты припистел...
Есть такое: Существенный рост тревожно-депрессивной симптоматики в ноябре 2025 г. сменился ее снижением в конце 2025 г., ...среди молодежи 18-24 лет показатели тревоги и депрессии снижаются. )))
За финансы и рост цен всегда люди переживают, для этого даже в РАН ходить не надо ))
Гость, не мудрено!
это не новость сегодняшнего дня. Об этом было еще в 2019 году - Жители провинции сходят с ума от безнадеги и нищеты
Врачи: депрессия и неврозы в провинции вызваны бедностью ссылка
Пездамит, так они уже сошли, или всё ещё продолжают прикалываться? )))
Гость, терпеть нетерпимое более не возможно, ещё пол годика и всё!
И что через "пол годика" будет? )))
alеxаndеr, или мы их, или они нас
народ устал молча смотреть на непрекращающиеся многомиллиардные хищения единоросов и представителей мирового капитала.
Губер говорил о том что в Анапу должны приплывать фешенебельные яхты. Была на днях одна такая. Ни одного положительного поста и ни одного позитивного отзыва. Ни одного на всех ресурсах
По данным мониторинга, сервис «Яндекс.Телемост» перестал открываться на территории России; также недоступен сайт «Решу ЕГЭ».
ВК не работает. Сбои по всей России.
Ну в общем, процесс пошел.
Гость, я не очень понял, это рывок или прорыв?
Активизация ФСО у Кремля связана с внутренней угрозой
Резкое усиление присутствия сотрудников ФСО и других спецслужб в районе Кремля, о котором сообщалось в последние дни, связано не с внешними рисками, а с внутренней угрозой.
Как сообщил
источник в органах госбезопасности
, спецслужбы получили оперативную информацию о возможной вербовке высокопоставленного сотрудника структуры, обслуживающей высшие органы власти.
Речь идет о директоре ФГБУ «Управление по эксплуатации зданий высших органов власти» Игоре Богданове. По данным источника, он был завербован украинскими спецслужбами (СБУ) во время пребывания на территории Армении. Решение о сотрудничестве, как утверждается, было принято под давлением — на Богданова якобы имелся компромат.
Согласно оперативной информации, рассматриваемые сценарии были крайне чувствительными с точки зрения безопасности первого лица государства.
В частности, по линии кураторов обсуждался вариант использования биохимического вещества, которое могло быть нанесено на постельное белье — с учетом того, что вопросы стирки и обслуживания находятся в зоне ответственности возглавляемого им учреждения.
Также прорабатывался альтернативный сценарий — установка взрывного устройства во время проведения ремонтных работ на одном из объектов, связанных с пребыванием руководства страны.
На текущий момент, по словам источника, Богданов задержан, с ним проводятся следственные мероприятия. Спецслужбы отрабатывают возможные связи, каналы передачи информации и степень вовлеченности других лиц.
Именно этим, по данным собеседников, объясняется повышенная активность силовых структур в районе Кремля — речь идет о предотвращении угрозы, которая могла иметь крайне серьезные последствия.
Анапский инсайдер,а может он просто действовал под влиянием мошенников...
Анапский инсайдер, из -за одного интенданта такой кипеш?
Гость, ну вы же знаете кто там обитает
у завхозов не та психология, но если назначили "виноватым", то так тому и быть.
В Госдуму внесли законопроект, который может серьёзно ограничить работу СМИ. Журналистам хотят запретить использовать формулировки вроде «по мнению», «возможно», «предположительно» и «источники сообщают», если речь идёт о причастности человека к преступлению до вступления решения суда в силу. Также предлагается ограничить журналистские расследования и обращения в надзорные органы на основе материалов, полученных через скрытую съёмку или собственные проверки. За нарушения планируют вводить штрафы: до 300 тысяч рублей для граждан, до 700 тысяч для должностных лиц и до 2 миллионов для компаний. Инициативу объясняют защитой презумпции невиновности и деловой репутации.
и все таки как они боятся даже полностью уже подконтрольные сми.
Блокировка Telegram и переход на госмессенджер Max не помогли побороть преступность, заявил заместитель начальника полиции Екатеринбурга Андрей Ершов
В Новосибирской области начали привлекать к ответственности фермеров, протестующих против забоя домашнего скота, как минимум семеро жителей села Козиха оштрафованы на 12 тысяч рублей по статье о массовом пребывании в общественных местах после попытки остановить технику, готовившую площадку для захоронения животных, которые, по версии властей, были заражены инфекциями.
могли бы для начала првести профилактическую беседу, вынести порицание
Гость, хорошо что так, а могли бы сразу в ГУЛАГ!!!
с конфискацией. Все еще возможно будет, единоросы озлоблены и на этом не остановятся.