БАЛАЧКА

Гость, Почему же Лучин был против решения и какие аргументы он нашёл в пользу своей позиции?

Начинает он с того, что российская Конституция и законы определяют полномочия главы государства перечневым методом и не подлежат расширительному толкованию, и любые рассуждения о том, что президент наделен полномочиями в том числе и по остаточному принципу, беспочвенны . Вот что он пишет:

«Если бы компетенция Президента действительно определялась по остаточному принципу и он мог делать всё, что не отнесено к ведению Съезда народных депутатов и Верховного Совета, это нашло бы отражение непосредственно в тексте Конституции.

Статья 121.8 Конституции также опровергает тезис о возможности толкования полномочий Президента по „остаточному принципу“, поскольку предписывает, что он издает указы „по вопросам, отнесенным к его ведению“. Более того, часть вторая статьи 121.8 определяет сами пределы полномочий главы исполнительной власти, устанавливая, что указы Президента не могут противоречить Конституции и законам Российской Федерации. В случае противоречия акта Президента Конституции, закону действует норма Конституции, закона».

Сторона, обратившаяся в Конституционный Суд по поводу проверки антикоммунистических Указов, задала, по сути, чрезвычайно простой вопрос: имел ли право Президент РФ на подобные действия? Единственный правильный ответ, если исходить из действующих в Российской Федерации норм, — нет, не имел. Содержание Указов, будь оно даже безупречно, здесь не играет никакой роли.

Что же сделал Конституционный Суд? Он в обход парламента занялся законотворчеством. Сложно назвать иначе дарование Президенту права регулировать всё, что прямо не отнесено к ведению иных органов власти. Просто из-за ситуационных, сиюминутных политических целей переворачиваем исчерпывающий принцип полномочий на остаточный принцип. Это ли достойное решение?

В том же Постановлении Суда ГКЧП назван «неконституционным органом». Каково основание для этого, если решения суда по этому делу ещё не было? Так вот: Конституционный суд в своем определении исходил из того, что создание подобного органа не было предусмотрено Конституцией СССР. Логично…

Тогда почему столь прямолинейный подход не был применён к полномочиям Президента РСФСР, почему его не обвинили в попрании Конституции? Если же ради защиты конституционного строя всё, включая нарушение самой Конституции, оправдано и Б. Н. Ельцин закона не нарушал, то и члены ГКЧП были безупречно правы с юридической стороны, а значит, заслуживают не помилования, а полного оправдания. И это уже ставит под сомнение легитимность новой власти.

Особо Лучин отметил попытку оправдать действия Б. Н. Ельцина через Присягу. Санкционирование любых действий, в том числе и незаконных, по словам О. В. Лучина, отнюдь не относится к смыслу Присяги. Иначе бы мы получали ситуацию, когда присяга преподносится в качестве нормативного обоснования её же нарушения.

«В статье содержится текст присяги, приносимой Президентом Российской Федерации при вступлении в должность: „Клянусь при осуществлении полномочий Президента Российской Федерации соблюдать Конституцию Российской Федерации и законы Российской Федерации, защищать ее суверенитет, уважать и охранять права и свободы человека и гражданина, права народов Российской Федерации и добросовестно исполнять возложенные на меня народом обязанности“.

Десять раз ссылается на данное положение Конституционный Суд в резолютивной части своего постановления, придав ему тем самым качество одного из краеугольных камней, на которых базируются выводы Суда о конституционности ряда положений проверяемых актов Президента.

Представляется, что значение процитированного положения Конституции для разрешения данного конституционного спора существенно преувеличено, ибо оно обладает преимущественно нравственным, а не юридическим характером, не способно предотвратить ненамеренные нарушения Конституции со стороны исполнительной власти, и поэтому гарантирующая сила статьи 121.4 весьма относительна. Главное, однако, заключается в том, что это конституционное положение направлено на защиту Конституции от посягательств на нее со стороны главы исполнительной власти и высшего должностного лица государства. Оно налагает на Президента обязанности, но не дает ему полномочий и в силу этого не может служить аргументом в пользу конституционности тех положений рассматриваемых Указов, которые оспариваются в настоящем особом мнении».

Вопрос об имуществе Конституционный Суд также решил, с точки зрения Лучина, неверно. Во-первых, Суд не имел права классифицировать собственность КПСС по принципу правомерного или неправомерного владения: он не проводил никакой экспертизы, этим всем занимается Арбитраж, нужно было рекомендовать обращение в эту инстанцию. Во-вторых, сам вопрос стоял о том, чтобы определить, законны ли действия президента по отъёму имущества, а вовсе не о том, чтобы классифицировать это имущество, то есть тут был выход за предметное поле рассмотрения. Впрочем, в конечном счёте Суд признал, что действия эти были незаконны, однако тот же Суд сознательно уничтожил своим постановлением все возможности для восстановления законности. Суд по факту создал прецедент безвозмездного изъятия имущества у собственника и подтвердил правомочность Президента РФ решать имущественные споры в административном, а не судебном порядке.

Лучин признал вполне доказанными отдельные факты подмены работой партией деятельность государственных структур, однако санкции, наложенные на организацию в связи с этим, по его мнению, были явно неадекватны тем масштабам, в которых это явление существовало после отмены 6-й статьи.

Лучин не имел в отношении КПСС иллюзий. Но в отношении новой власти и её намерений — тоже : «Приведённые сторонами доказательства о допущенных партией в разные периоды деятельности ошибках, нарушениях Конституции, прав человека и т. д., безусловно, заслуживают осуждения. Однако юридическую ответственность за это не может нести партия образца „ноября 1991 года“, поскольку в сравнении с периодом тридцатых-восьмидесятых годов она стала иной по своему персональному составу, целям, задачам, формам и методам деятельности. Институт ретроспективной ответственности партии, её членов, руководства неприменим в данном случае, иное противоречило бы общеправовым принципам, Конституции Российской Федерации. Но главное — и это хотелось бы еще раз подчеркнуть — характер партии (законопослушная или законоупречная), равно как и другие соображения о её деятельности, не имеют значения для правовой оценки Указов, не дают права Президенту определять „юридическую“ судьбу партии — приостанавливать или прекращать деятельность, отчуждать её имущество. Такие действия Президента не основаны на Конституции и законах Российской Федерации и не могут быть признаны правомерными даже Конституционным Судом».

А вот ещё один фрагмент, который не лишним было бы прочесть людям любых взглядов.

«Взяв на себя ответственность решить судьбу партии, Президент России, по существу, присвоил себе дискреционную власть, основанную на преобладании целесообразности над законностью, и для достижения поставленной цели использовал не предусмотренные законом меры и санкции в отношении политической партии. Признание Конституционным Судом полномочий главы исполнительной власти дискреционными означает, что Президент вправе действовать по собственному усмотрению в зависимости от обстоятельств, вне рамок закона, а также издавать нормативные акты вопреки установленному Конституцией и законами Российской Федерации разграничению полномочий между высшими органами государственной власти и управления. С этим нельзя согласиться. Дискреционный метод разрушает складывающееся разделение властей, ведёт к необоснованному расширению административных способов регулирования общественных отношений, а в итоге — к отказу от ряда демократических принципов».

То, что Лучин видел пусть и опасным, но единичным исключением, со временем превратилось в правило уже на законодательном уровне. Дискреционный метод стал лишь прологом: в 1993 году все ветви власти «порезали» в пользу президента на законодательном уровне.

Во многих московских ВУЗАХ уже давно так, поэтому многие студенты для макса завели отдельный телефон. Теперь приходится при себе уже носить два.