БАЛАЧКА

Президент Венесуэлы Николас Мадуро обратился к президенту США Дональду Трампу и призвал его не провоцировать еще один вооруженный конфликт.

Во время митинга в Каракасе журналист CNN спросил Мадуро, какое послание он бы передал американскому народу. В ответ венесуэльский президент заявил, что люди из Соединенных Штатов и Венесуэлы должны объединиться ради мира на всем континенте. «Хватит бесконечных войн. Хватит несправедливых войн. Больше никакой Ливии. Больше никакого Афганистана», — сказал Мадуро.

На вопрос, есть ли у него послание президенту США Дональду Трампу, Мадуро ответил по-английски: «Да, мир, да, мир». Как сообщает CNN, Мадуро не дал прямого ответа на вопрос, обеспокоен ли он возможной агрессией со стороны США. Вместо этого он просто ответил, что сосредоточен на мирном управлении своей страной.

Миндича делают «стрелочником»: Коломойский намекнул, что за разворовыванием миллиардов Украины стоит Зеленский

Сидящий по приказу Зе в тюрьме олигарх считает, что подельника Зеленского Миндича делают «стрелочником» в коррупционной истории - перекладывают на него ответственность за преступления, совершённые кем-то более важным.

Он назвал ворюгу-бизнесмена «хорошим парнем» и рассказал, что общался с ним до начала скандала и у них были хорошие отношения.

«Я считаю, что Миндич - это стрелочник, вообще никакого отношения не имеет», - сказал бизнесмен, находящийся в СИЗО уже 2 года.

В близком окружении Зеленского уверены, что Коломойский и его партнер Боголюбов причастны к расследованию дела Миндича, так они мстят президенту Украины.

Задержан экс-министр сельского хозяйства Новгородской области – его подозревают в получении взяток на сумму более 6,5 миллиона рублей. Деньги мужчина брал от бизнесменов, взамен тем предоставлялись, помимо прочего, гранты и субсидии.

В ГД внесен законопроект, обязывающий операторов отключать связь по запросу ФСБ в связи с угрозами безопасности.

МИД Азербайджана вызвал посла России в республике Михаила Евдокимова. Ему вручили ноту протеста из-за удара по азербайджанскому посольству в Киеве.

По утверждению азербайджанской стороны, в результате ночного удара по зданию посольства в Киеве часть ограждения территории диппредставительства полностью разрушена, «повреждены конструкции, служебные автомобили, административное здание и консульский отдел посольства». Российская сторона обвинения Баку не комментировала.

Шурик

Коснувшись моих ближайших соседей, нельзя не вспомнить Александра С., а в те времена Шурика, в жизни которого наверняка было много интересного, но одно событие, связанное с его свадьбой, безусловно заслуживает быть рассказанным здесь подробно.

Если мне удастся изложить эту историю, то это будет большая удача. Во-первых, он был старше меня на четырнадцать лет, и знал я его в том возрасте, когда подобная разница составляла целую жизнь. А во-вторых, его история — это история любви, подробности которой в силу опять же моего возраста были мне малоизвестны. Его любовь, может быть, и не была любовью вовсе. Например, у нас никто её никогда и не называл любовью, уж слишком сильно она вступала в противоречие с благоразумием. Хотя, я слышал, что чем сильнее любовь, тем меньше благоразумия. Итак, всё по порядку.

Его звали Любкин Шурик, по имени матери, вдвоём с которой они жили. В детстве Шурик получил травму в области глаза, как будто не сказавшейся на зрении, но из-за неё он стал ещё и Косым. Он был среднего роста, с внешностью Жана Габена. Густые волосы, положенные в пробор, выбивались из-под головного убора волнистым чубом, зачесанным назад. Мужественный облик Шурика дополняли широкие плечи и дымящаяся папироса, сложенная гармошкой в уголке рта. Выходя из дома, Шурик всегда закуривал, а когда подходил к нашему дому, то выбегавшие со школьного двора второгодники — школа была начальная — прикуривали у него или стреляли папироску «Прибоя».

Он работал столяром в местной артели, вязал оконные рамы. Иногда соседи обращались к нему с заказами — изготовить раму в новый сарай или на веранду. Шурик приходил, делал замеры, приносил из мастерской заготовки, собирал их, вставлял в новую раму стекла и устанавливал её. Дело обычно заканчивалось магарычём. Заказов было много, и столяр, так и хочется сказать, не бедствовал. Но на самом деле в те времена не думали о доходе, а возвращающийся с работы нетвёрдой походкой Шурик всем своим видом показывал, что жизнь удалась. И тогда по вечерам на крыльце своего дома он растягивал меха «баяна», и улица каждый раз достаточно долго внимала всем его музыкальным опытам.

Каким Шурик был в юности, не говоря уже о его школьных годах, совершенно не помню, поскольку он стал мне памятен лишь после своей свадьбы.

Свадьба была самой обычной. С утра молодожёны вместе со свидетелями и дружками сходили в загс и «зарегистрировались». Невеста была из ближайшей к нашему посёлку деревни, очень молода и приехала на бричке, украшенной лентами, с молодыми родителями. По возвращении новобрачных заиграла гармошка, заскакал бубен, и «под разливы деревенского оркестра» свадьба с плачем родных, смехом и шутками, песнями и прибаутками вступила в первый день своего празднования. Конечно, предварительно были выполнены все необходимые по случаю ритуальные действия: перевязывали улицу, просили выкуп, посыпали молодожёнов зерном...

…Выйдя из-за столов, разгорячённые гости пустились в пляс, исполняя местный вариант украинского гопака. Оставив молодую жену, Шурик, не снимая пиджака, лишь передав докурить папироску соседскому пареньку, в расстёгнутой возле ворота белой рубашке, с лицом даже без тени улыбки, вошёл в круг, сделал выход, приседая и разводя в такт руками. Он плясал, опираясь двумя руками о землю, изображая мельничный ветряк, вскакивал, приседал, подбоченясь, шёл по кругу, выбрасывая то одну ногу, то другую. Стоявшие рядом люди хлопали в ладоши, вспотевшие музыканты его подбадривали, а молодая жена смотрела и улыбалась. После второго застолья Шурик, сняв уже пиджак, опять плясал, но уже «цыганочку», долго, выразительно и без каких-либо слов. Невеста, стоявшая почти в кругу, но как бы уже и боком, смущённо улыбалась. И, действительно, о них можно было сказать в полном соответствии со словами из песни Магомаева: «Был жених серьёзным очень, а невеста ослепительно была молодой».

Свадьба проходила в доме, окна которого были настежь открыты. Столяр Шурик постарался, чтобы каждое окно можно было распахнуть. Дети, открыв калитку палисадника, стояли на фундаменте строения и наблюдали за происходящим в доме. Вдруг неожиданно всё в доме затихло, и, как оказалось, это была не вежливая тишина перед очередным пожеланием молодым.

Выбежавшая из палисадника пронырливая девчонка сообщила все, стоявшим у дома любопытствующим удивительную новость почти в форме официального сообщения, фразу, услышанную в доме: «Шурик решил покончить жизнь самоубийством и сбежал со свадьбы». Новость пронеслась молнией по улице, а затем и по всему посёлку.

К Любкиному дому стали собираться люди, не приглашённые на свадьбу, но это была уже не свадьба, а событие, и не случавшееся в этих краях. И многие посчитали себя обязанными быть его очевидцами.

Вскоре из дома в белом платье вышла невеста, сопровождаемая обескураженными родителями. Даже дети, носившиеся с гиканьем под ногами у взрослых, мгновенно затихли. Плотно стоявшие люди расступились. Невеста с улыбкой и невидящими глазами, поддерживаемая за локоть матерью, подошла к бричке, плечи её задрожали, и она прошла мимо привязанной лошади. Чем дальше она с матерью отдалялась от столпившихся людей, тем сильнее были её рыдания. Её отец, отвязав лошадь, кнутовищем указал направление своего неприятия — место свадьбы — и молча, «со значением», плюнул. Он медленно поехал за своими домочадцами, а толпа получила первое стоящее свидетельство разворачивающейся драмы.

К этому времени от посланных на розыски Шурика гостей прибежал подросток с известием: «Шурика нашли и уже ведут!». Его нашли с верёвкой в руках в зарослях молодой ольхи, росшей у небольшой речки, в километре от нашей улицы. За речкой, через поле, простирался могучий лес, до которого он не добрался.

«Набили ему морду или нет?», — стали спрашивать у гонца взволнованные женщины. «Пока ещё нет», — отвечал мальчик. Вышедшая на крыльцо раскрасневшаяся мать Шурика с облегчением восприняла новость и сказала: «Такое не бывает, это приворожили парня». В толпе, быстро поменявшей вектор осуждения, сочувственно закивали, находя корень зла в разлучнице, так больно мстившей молодым.

Перед свадьбой у Шурика были длительные отношения с одной женщиной. Мать Шурика была настроена против этих отношений и как будто даже ходила к ней просить, чтобы она оставила её сына. И, похоже, эта женщина, действительно, вняла её просьбе, и они расстались. Шурику пришла пора жениться, и ему нашли невесту или он сам её нашёл, и вот затем такая история. Женщина, с которой прежде встречался Шурик, была значительно его старше. Она приехала из неизвестного мне города и работала бухгалтером в его промартели. Были ли у неё ещё близкие или нет, я не знаю. Жила она далеко от нас, и если я её видел, то только один раз. Для меня, двенадцатилетнего, Шурик в свои двадцать шесть казался совершенно взрослым, а женщина, которую я видел, представлялась уже вовсе пожилой в возрасте, наверное, тридцати пяти лет. Я её видел в центре посёлка, без Шурика, и то, что это была она, почти нет никаких сомнений.

Это было летом. В ту пору у нас были деревянные тротуары. Там, где они заканчивались, а это проезжая часть дороги, путь преграждали барханы песка. Она была в светлой ситцевой кофточке без рукавов на выпуск и в длинной чёрной юбке до пят. Ровная спина, будто откинутая назад тонкие, белые руки выделяли её из общей массы местных жительниц. Её костыли втыкались в сыпучий песок, бороздили его и переносили её легкое тело на один шаг вперёд. При движении был виден лишь каблук одной ноги. Светлые волосы колебались в такт движению, а голубые глаза извиняюще смотрели вдаль. Такой второй женщины в нашем посёлке не было.

Шурик в этот же вечер, вечер своей свадьбы, ушёл из дома и поселился у этой женщины. Жили они вместе не очень долго. Родственники ходили его вызволять. Шурик несколько раз женился, были у него и дети, но каждый раз он возвращался к ней.

Однажды вечером осенью, накануне уже зимы, когда вечерние сумерки соединяются с чернью ещё бесснежной земли раньше, чем человек об этом может подумать, и когда тонкие натуры больше всего подвержены опасности и порой не видят через уже возникшую стену мглы пролегающих дорог, каких-либо перспектив и явных ориентиров, Александра не стало. Он шёл с работы, упал лицом в лужу, и душа его улетела.… И если она спускалась, то, возможно, это она превращалась поздней осенью в первую позёмку, сдуваемую ветром по неудобьям, зимой — в изморозь на проводах и верхушках деревьев, а весной — в лепестки желтых одуванчиков, быстро покрывающих ярким ковром незанятые пространства и также быстро исчезающих легкой паутинкой.

© Александр Разенков, 2010