Сегодня статья из третьего номера газеты "Анапа-курорт" (19-го мая 1913 года):
Не знаю за что?, но некоторые из моих новых Анапских «друзей» встречают и провожают меня такими „любовными“ глазами, которые говорят куда красноречивее гласных, в думе ни слова не проронивших за все истекающее 4-х летие их полномочий.
Я совсем не заслужил, чтобы на меня сердились. Уверяю, живя согласно со строгой моралью, я никому не делал в жизни зла. На оборот, я всегда готов и любить и страдать. Виноват ли я в том, что склонившись ко мне на плечо, местный обыватель изливает предо мной накипевшую желчь и досаду?, виноват ли, что желаю Анапе добра?, повинен ли в том, что здесь действительно необходимо кой-кого „немножко освежить, немножко переменить, чтобы все лучше было?
Я ведь только отражаю действительность. А вот и маленький образчик.
Спрашиваю, напр., вчера адрес подписчика, абонировавшегося на нашу газету и слышу ответ!
— Дом Поночевного, не то на бульваре Гудовича, не то на Гоголевской, точно не скажу... Одним словом не далеко от того места, где город устроил свалку дохлых кошек.
— Вы, значит, на свалках живете?
— Нет, свалку устроили там, где я живу.
Не знающий Анапу, да не подумает, что бульвар Гудовича обретается где-то вне черты города.
Совсем нет...
Выше приведенный любопытный фактец заставил меня приступить к дознанию о том, существует ли в Анапе хотя бы намек на санитарную комиссию? Увы! мои искания не увенчались успехом. Спрошенный мной по этому поводу некий старый гласный, приставив палец ко лбу, долго морщил лоб, столько же думал и, наконец, сказал:
— Помнится, когда-то велись у нас разговоры о санитарной комиссии, будто даже и создали её, но куда она запропастилась? — сейчас положительно не соображу. Это было ведь давно, давно...
Час от часу не легче. Вдобавок к этому, хроникер излагает мне данные о санитарном безобразии базарной площади, санитарной мерзости на местах стоянки извозчиков и т. д...
Одно только и остается, что развести руками...
Можно ли так, в самом деле, игнорировать репутацией отличного курорта, от существования которого питается едва ли не все 10-ти тысячное население города?
Эх! господа избиратели, где глаза ваши были, когда посылали в думу „защитников“ своих интересов? Прозреете ли к 7-му июля, когда вас снова пригласят к избирательным урнам?
От души желаю избирателям избавиться от одолевшей их куриной слепоты.
Увидел как-то седока, на извозчике, проезжавшего по главной улице. По анапской действительности, этот ничего не значащий факт, во вне курсовое время, уподобляется сенсации. Лицезреть столь редкое зрелище высыпают из магазинов, домов, бросают биллиардные кии и игру в домино. Происходит оживленный обмен мнениями, сыпятся догадки, предположения. Не удивительно, что сенсация захватила и меня и мне пожелалось своей собственной персоной повторить её. Позвал извозчика из числа мирно-дремлющих на стоянке, в ожидании спасительных курсовых.
— Крепче держитесь, господин, чтобы ненароком не вывалить вас...
— Пустяки, мне не к спеху и вовсе не зачем так шибко гнать лошадей...
— Не, я не про то. У нас хоть бы и шагом езжай, того и гляди, обломишься, или опрокинешься.
Мостовые, сами видите, дюже хорошие: из самих ухабов сделаны...
И действительно, наши мостовые напоминают хорошо изрытое оспой лицо.
Анапа — портовый город. Здесь на лицо и пристань, к которой единственный пароход пристать не может, но не в этом собственно дело. Портовым городам отпускаются обыкновенно средства на предмет замощения и перемощения подъездных к порту улиц. Вот я поинтересовался узнать, почему собственно, в этом смысле Анапа обойдена?
Всезнающий обыватель и по этому поводу не замедлил удовлетворить мою любёзность.
— Видите ли. насколько помнится, по 2000 рублей из портовых сумм на замощение отпускается, да только...
— Что именно „только“?
— Близок локоть, да не укусишь. Говорят, деньги то отпустим, но не ранее, чем отчеты свои нам представите.
Злые языки всегда ради клевету подпустить
Толкуют, будто управа вот уже три года отчетов своих не составляет, а отсюда, мол и задержка в выдаче городу мостовых денег...
Надо думать, что все это сказки...
Теперь еще несколько слов об управе и извозчиках.
Привозит глухой ночью в Анапу пароход пассажиров, обремененных багажом, узлами и пр., а на пристани ни одного извозчика. Сиди пассажир у самого синего моря и зачастую под проливным дождем дожидайся рассвета. Невеселое занятие. Впору было бы управе обязать по дежурству извозчиков поджидать прибытия пассажирских пароходов. Ведь вот-вот нахлынут курсующие.
Углубленный, в свои хмурые мысли, бродил я по пустынным улицам города и отдавался мечте набраться свежих впечатлений, для будущих тем.
Вдруг мое ухо пронзили крики, доносившиеся из полицейской кордегардий.
— Черти, черти, глядите: и тут черти и там черти, везде черти.
Это, оказалось, рвал и метал буйный помешанный, „приговоренный“ гор. управой к заключению в каземат.
Спасибо, в Анапе на счет происшествий полный штиль и потому карцер при участке свободен от «квартирантов». По этой причине туда и угодил на вакантное место умалишенный.
Интересно, куда девали бы его на случай если каземат оказался ангажированным каким либо арестантом? Вероятно, в волчью бы яму посадили, в цепи бы заковали.
— Черти, черти, продолжал вопить больной.
Да впрямь ли этот умалишенный не находится в твердом уме и здравой памяти?
Как доказать, что черти ему вовсе не мерещатся, а он видит их на яву, в образе человеческом?
— Черти, черти...
Заперли больного на замок, заперли и дают укореняться болезни.
Позвольте! Дума ассигновала на содержание больного в течение года в психиатрической лечебнице 400 руб., почему бы не отправить несчастного немедленно в Ставрополь? Ведь буйно помешанные легко поддаются излечению.
Весьма вероятно, что менее чем через шесть месяцев больной вернется сюда здоровым.
И не только перерасхода в ассигновании не будет, но даже и очистится остаток. Во имя спасения человека, можно ведь рискнуть на такой шаг? Ведь рискуют же плохо строить больницу, дурно устраивать гостиницу, назначать жалованье ревизионной комиссии и т. д. и т. д. Отчего бы и здесь не рискнуть. Риск этот куда дешевле обойдется. Уверяю...
А небо все плачет и плачет...
Анапцы все глубже и глубже вздыхают.
Против них небо и то само ополчилось.
За грехи, видно...
Эмеф.
