БАЛАЧКА

Многие удивляются тому, как провоенные силы могут выступать против правительства, начавшего и ведущего эту самую войну. Однако в истории масса тому примеров. Далеко даже ходить не надо: собственно российская история тут тоже кое-что может рассказать.

Февраль 1917 в российской массовой культуре часто изображается то как заговор, то как странная случайность. Однако он не был ни тем, ни другим.

Огромную роль в свержении царя и царского правительства сыграли люди, желавшие не столько конца войны – сколько победы в войне. Просто люди эти за 1914-1917 убедились, что Николай II и победа – вещи несовместные.

Выражалось это в разном. Критиковали общую чудовищную неэффективность госаппарата – чьей ответственностью видели и потери колоссальных территорий в 1915, и "снарядный голод", и провалы в снабжении армии чем_угодно, и бардак на железных дорогах, и кризис беженцев, и провалы в военном планировании и военных заказах, и продовольственные тяготы в городах и отдельных губерниях.

А можно было, например, говорить о предательстве и шпионстве на самом верху. (Напомню, по этому лору главной шпионкой оказывалась Александра Федоровна – безвинно, конечно, но здесь важен сам факт, что люди разного положения и из разных слоев поверили в это с легкостью).

Можно было критиковать войну и считать ее вредной, ненужной, но дальше выступать с позиции "раз уж ввязались, надо доводить до конца, германцы нам спуску не дадут".

Можно было – разумеется – и совмещать.

В гражданском обществе РИ многие видели это так: в начале войны общественность отказалась от политической борьбы, отказалась ради того, что тогда называли l'union sacrée; т.е. единения всей России ради победы.

Однако обещанной легкой победы не случилось. Война затянулась, стала тяжелой, кровавой.

А все, что наблюдала общественность дальше – это чудовищная неэффективность власти на всех уровнях, провалы в самых очевидных и базовых вещах, что на фронте, что в тылу.

Армию в поражениях мало кто винил (особенно солдат; генералам, конечно, доставалось – но "плохих" генералов видели как часть власти или как ответственность власти).

Короче, с ходом войны это все чаще стало восприниматься так: власть не дает стране победить.

Население не понимает, зачем мы вступили в войну? Власть провалила пропаганду. У армии нет снарядов? Власть провалила снабжение. В городах проблемы с продовольствием? А кто отвечает за экономику, за цены, за железные дороги, не напомните?

Еще один важный компонент. А кто справился со снарядным голодом? Кто снабжает армию всем необходимым, от бань до санитарных поездов? Ведь не власть, а общественные организации: Военно-промышленные комитеты, Союз земств, Союз городов.

Более того: с 1916 общественные организации стали замечать, что власть им мешает. Ставит палки в колеса, отбирает полномочия, ограничивает сферу деятельности, не дает нормально помогать армии и тылу.

То есть: не дает заниматься своими прямыми обязанностями, подменяет государственные интересы преданностью себе. Князь Львов говорит знаменитым образом о "натиске власти на общественность", и общественики пишут, что "...союзник Вильгельма – наше правительство..." (Каково, а?)

Картинка складывалась довольно однозначная. Если мы не хотим катастрофы, – а мы не хотим – если не хотим с треском проиграть в войне, такая власть нам не нужна.

Она не только некомпетентна сама, но и не дает компетентным людям работать.

Знаменитая речь Милюкова – та, которая "глупость или измена" – примерно об этом же.

Вывод отсюда следовал простой, хоть и смелый, и страшный по тогдашним меркам: такую власть надо менять.

И с осени 1916, как рухнули летние надежды на крупную победу и перелом в войне, ожидание ЧЕГО-ТО – переворота, революции, падения правительства, военного диктатора и т.п. – овладевает умами.

И когда подворачивается возможность (сейчас бы сказали – "окно возможностей") все действуют быстро, согласованно, и в абсолютно однозначную сторону.

В том числе и военная верхушка, которая к 1917 полностью разделяет мнение о неэффективности власти и том, что Николай II мешает победить в войне.

В 1918 году один из помощников Вудро Вильсона, президента США, сказал: "Всему миру будет спокойнее, если на месте сегодняшней огромной России появится государство в Сибири и еще четыре государства в европейской части"

Приехали Грейссер и Гиммлер. Во время состоявшегося у нас разговора Гиммлер заявил, что основной целью восточной кампании является разделение России на небольшие государства и распространение германского влияния далеко за Урал (с) из дневников генерала Вермахта фон Бока, 05.06.1941

Збигнев Бжезинский (советник по нацбезопасности США при Картере) — в 1997 году предлагал разделить Россию на три «слабо конфедеративные» республики, изложив эту мысль в книге «Великая шахматная доска».

Поражение России — это не плохо, потому что тогда, знаете, в обществе действительно могли бы произойти перемены. Я думаю, если бы вместо неё было больше небольших стран... это не плохо, если крупная держава на самом деле станет намного меньшt (c) Кая Каллас, премьер-министр Эстонии, 18 мая 2024 года

Ну, вы поняли.

Крупные логистические хабы и склады больше не нужны. Ozon превратит 80 000 своих ПВЗ в склады и начнет продавать товары прямо оттуда. С 10 сентября в пунктах начнут оставлять отмены и невыкупы — их выставят на витрину Ozon и снова сделают доступными для заказа, после чего доставят покупателю. В октябре продавцы смогут сами завозить товары в ближайшие ПВЗ для хранения и продажи. При необходимости Ozon перевезет их в другие пункты. Владельцы ПВЗ получат новый источник дохода: за размещение, хранение и обработку заказов им обещают около 15 тысяч рублей в месяц. Новая схема также призвана снизить зависимость продавцов от крупных складских комплексов.

Молодцы!

Посмотрел ролики с сегодняшними ударами по Украине. Интересно, там ещё много осталось неповреждённых крупных объектов?